Для тех, кто верит в себя, кто не верит в границы, кто стремится познать свою сущность и жизнь, пусть Техника Свободы станет верной помощницей на пути к Свободе и счастью

ТС в социальных сетях

 

Подписка на новости

Рассылки Subscribe.Ru
Техника Свободы: Путь к Осознанности и Любви.

osvobozhdenie.info
представляет книгу

avtor

Юрия Спильного

oblozhka

Форма входа

Путь любви [1]

После многих лет медитации, знакомства с работами мастеров и религиями, самосозерцания, знакомства с Лестером и освобождения, у меня продолжало оставаться ощущение нехватки, недостачи чего-то важного…. В какой то момент, это ощущение заставило меня остановиться, и позволить себе понять, что вызывало это чувство. И тут, я со всей ясностью понял, что существует необыкновенная реальность, которую можно ощутить, которой можно жить, находясь в этом прекрасном мире иллюзий, реальность, которая каким то образом ускользнула от моего внимания…. Любовь.

Подробнее...

История любви моей

История любви моей,

В ней есть и радость и печаль,

Но есть ли счастье в ней?...

С Марком мы познакомились в декабре 2001 года. Произошло это, можно сказать, сводническим путем. В доме, где я в то время снимала квартиру, жили две сестры, одна из которых, Света, недавно приехала в Монреаль из Питера и затевала брачный бизнес. Однажды она позвала меня к себе в комнату и спросила, не хочу ли я дать ей одну из своих фотографий, чтобы она могла подыскать для меня парня. Это предложение меня немного смутило, так как я не совсем верила, что таким способом можно познакомиться с достойным парнем, и мне не нравилась идея намеренного поиска кандидатуры: это создавало изначально какое-то обязательство, как мне казалось. Я больше верила в случайные знакомства либо сближение с человеком из своего круга общения. Тем не менее, надо мной возобладали любопытство и желание узнать, что же из этого выйдет. Поколебавшись, я дала свое фото. Таким образом, следующие 2-3 недели прошли в знакомствах с новыми парнями, ни один из которых не запал мне в душу, что подтверждало мое убеждение, что из этой затеи ничего не выйдет. Поэтому, когда Света сообщила мне об очередном парне, который бы хотел со мной встретиться, я не была настроена очень оптимистично, но все-таки решила попробовать.

Этим парнем оказался Марк. Наш первый разговор по телефону я не помню, но наше первое свидание мне запомнилось надолго, точнее мои ощущения. Рядом с ним я сразу же почувствовала себя очень естественно, не было никакой скованности, необходимости подстраиваться под собеседника, мы открыто беседовали друг с другом, не задумываясь, о том, какое впечатление окажут те или иные слова или истории из жизни, в нашем общении присутствовала легкость, ненавязчивость и гармония. Мне сразу запомнились его глаза: слегка улыбающиеся и с таким озорным огоньком…, а еще улыбка и его смех. Уходила я со свидания с ощущением того, что я его уже давно знаю, и мне очень хотелось, чтобы наше знакомство продолжилось. Поэтому я с трепетом ждала его следующего звонка и переживала из-за того, что он может и не захотеть больше встречаться. К счастью, наше знакомство продолжилось.

Находиться рядом с Марком и проводить с ним время, мне было очень интересно, комфортно, мне нравилось познавать его окружающий и внутренний мир. Когда я в первый раз пришла к Марку домой, то меня приятно удивило, насколько там было уютно, чисто и опрятно, что не совсем характерно для большинства холостых парней. Мне нравилось наблюдать за ним, когда он занимался йогой по вечерам, и постепенно я тоже стала проявлять к ней интерес. Мне было любопытно, что он испытывает, когда медитирует, и я иногда присоединялась к нему, когда он ходил по субботам на медитацию. Но я не думаю, что у меня получалось медитировать, так как я не могла сидеть и не думать ни о чем. В наших с ним отношениях присутствовала спонтанность, мы не строили планы о досуге наперед: захотели-поехали в музей, захотели - зашли на урок йоги или пошли поиграть в бильярд, захотели - поехали и прыгнули с парашютом. Марк очень нежно и трепетно ко мне относился. Я до сих пор храню письма, которые он мне писал из Мексики, так как они напоминают мне о наших зарождавшихся отношениях. Мне нравились его непосредственность и обаяние, которым он привлекал к себе людей и умел наладить контакт, будь то пожилой человек, или ребенок. Чем больше я узнавала Марка, и чем ближе мы становились, тем сильнее я была уверена, что нашла свою половинку: все шло так гладко и естественно, без всякого притворства, по крайней мере, я так чувствовала.

Но как-то в одном из разговоров я поняла, что его жизненные приоритеты отличаются от моих. Мне показалось, что мои традиционные желания иметь счастливую семью, мужа и детей, собираться с друзьями и семьей во время праздников, следовать каким-то семейным традициям, по возможности путешествовать и познавать мир, не совпадают с его стремлениями проводить время в йога-ретритах или в духовных поисках. Мне показалось, что иметь семью ему вообще неинтересно, и я его об этом прямо спросила, так как в случае если наши дороги не совпадали, я хотела сразу об этом знать, чтобы не быть препятствием для него в его стремлениях. Марк ответил, что я неверно все истолковала, что он хочет иметь семью в будущем и хочет быть со мной. Меня это обрадовало и успокоило.

О том, что Марк покуривает марихуану, он мне сказал не сразу. Это произошло в ночном клубе. Помню, было практически темно, и только настенные светильники излучали красноватый свет. Играла громкая музыка, а мы сидели за столиком и пили коктейль. Вот, тогда Марк и спросил меня, как я отношусь к наркотикам. Сделаю небольшое отступление и скажу, что до встречи с Марком я никак не пересекалась с наркотиками. Росла я в семье, где даже не курили, а среди моих друзей употребление наркотиков не было распространено, поэтому, мое представление о них складывалось только из того, что показывали по телевизору: образы потерянных людей, измученных и истощенных, жизнь которых полностью разрушена. Поэтому во мне было сформировано понимание того, что все наркотики – это зло, они убивают или разрушают жизнь человека. Из рассказа Марка я узнала, что не все наркотики одинаковы, а марихуана на самом деле не так уж и вредна, ее курит бо́льшая часть населения, и ее даже используют в лечебных целях, и поэтому еще неизвестно, что вреднее: сигареты или марихуана. И после такого «познавательного» рассказа он мне сообщил, что иногда покуривает травку. Видно было, что он волновался, и его беспокоило, как я отнесусь к этому факту. А я как-то даже не подумала подвергнуть сомнению его слова и все взяла на веру еще и потому, что передо мной сидел вполне здоровый, молодой, энергичный, деятельный человек, не подпадающий под стереотип наркоманов, которых я видела по телевизору, поэтому я довольно спокойно отнеслась к его пристрастию.

Чуть позже Марк посвятил меня в другую свою тайну. В первый раз, когда я оказалась у него дома, он попросил меня не ходить в одну из его комнат. Я не стала допытываться о причинах, так как подумала, что каждый человек имеет право на свою личную жизнь (privacy), и я просто с уважением отнеслась к его просьбе, предполагая, что, когда наше доверие друг к другу разовьется, Марк сам мне обо всем расскажет. Со временем мы стали жить вместе, и я стала замечать, что к нему часто приходят и уходят люди, время от времени в квартире появляется какой-то странный запах, а потом он поведал мне свой секрет. Я узнала, что в той "секретной" комнате он выращивает свой "урожай" и продает его. И опять я не понимаю себя, почему я так спокойно к этому отнеслась. То, чем Марк занимался, было нелегальным, шло вразрез с моим воспитанием. Возможно, тот положительный образ Марка, который сложился у меня в голове, а также чувства, которые я к нему испытывала, покрывали и как-то оправдывали его деятельность. Я не знаю, как иначе объяснить мое полное принятие данной ситуации и даже в какой-то степени причастность к ней. Марк просил меня, чтобы я никоим образом не обмолвилась родителям о том, чем он занимается в этой комнате, и о том, что он курит. Его доводы, обаяние и милая улыбка делали свое дело. Я молчала, не желая навредить ему, хотя неизвестно, что было бы лучше. Говорят, что из каждой ситуации следует извлекать урок, а я так и не знаю, какой урок следовало мне извлечь: следовало мне все пресечь на начальном этапе и рассказать родителям, или просто развернуться и уйти в ту минуту, когда я узнала о его пристрастиях и занятии. Но ведь я его любила, и воспринимала как взрослую сознательную личность, которая знает, что делает и не хотела никоим образом давить на его действия и решения. До сих пор не могу понять, как мне следовало поступить...

Как-то у нас с Марком зашел разговор о моем статусе в Канаде. Я не помню деталей разговора, помню, что Марк сказал, что если мне придется уехать, то мы продолжим наше общение через океан, и когда он будет готов взять меня в жены, то приедет и заберет меня. Но почему-то внутри я ощутила уверенность в том, что если я уеду, то я больше никогда не увижу Марка. Осознав это, я очень расстроилась. Я расплакалась из-за мысли, что скоро может наступить конец нашим отношениям. Я всей душой верила, что нашла в Марке того мужчину с которым хотела провести всю жизнь (в моих предыдущих отношениях, которые длились 4 года, я не испытывала подобных ощущений), поэтому мысль о вероятности того, что наши отношения могут прекратиться по внешним причинам меня очень огорчала.

Но какое-то время спустя Марк сделал предложение следующего характера. Он готов был жениться на мне, но с оговоркой. Он предложил расписаться, но не воспринимать факт женитьбы, как переход на новый этап отношений, как создание настоящей семьи, а продолжать жить и воспринимать друг друга как встречающихся молодых людей. Если мы со временем поймем, что нам не стоит быть вместе, то, получив (мой) иммиграционный статус, мы разведемся, если же в наших отношениях все будет хорошо, то мы продолжим жить вместе и сыграем настоящую свадьбу. Сейчас, когда я это читаю, это звучит, как полнейший бред. На тот момент я согласилась, но не столько из-за документов: получение статуса отошло для меня на второй план. Я очень хотела быть с Марком и не хотела его потерять. В глубине души я наивно полагала, что он делал эту оговорку про женитьбу "не по-настоящему" просто из-за чисто мужского страха перед ответственным шагом, и верила в то, что со временем он поймет, что нам хорошо вместе и никакого развода не будет. На самом же деле мои иллюзии рухнули чуть ли не сразу.

Уже спустя несколько недель после свадьбы Марк сказал, что у него нет сексуального влечения ко мне, хотя он и сильно меня любит. Он стал утверждать, что я для него как сестра, к которой он испытывает глубокое чувство заботы. Я не понимала, что стало причиной такой резкой перемены, притом Марк продолжал очень нежно и трепетно ко мне относиться. Я очень расстраивалась из-за наших отношений, но принуждать его ни к чему не хотела. Я попыталась побеседовать с ним несколько раз, чтобы понять причину того, что происходило между нами, он продолжал настаивать на том, что я ему очень дорога просто как сестра и он хочет мне помочь. Но в одном из разговоров у него набежали слезы на глаза, и он сказал, что-то вроде: «Да ты же меня совершенно не знаешь!!» К сожалению, я не помню точно тех слов, но я помню, что почувствовала крик души, что внутри его что-то терзало и разрывало на части. Я даже спросила Марка, не нужно ли ему прибегнуть к помощи специалистов (психологов или кого-либо, кто мог бы ему помочь разобраться в себе). Он сослался на то, что это довольно дорого, а я предложила ему помочь оплатить этих специалистов. Я не помню сейчас, посещал ли он кого-либо в итоге, если и да, то кратковременно. А спустя некоторое время Марк сказал, что для меня же было бы лучше, если бы я встретила другого мужчину. Получалось, что мы оказались в ситуации, где при нормальных обстоятельствах, нам бы просто следовало разъехаться, но мы уже подали бумаги в иммиграционную службу, и это послужило сдерживающим фактором.

Примерно в это же время я осталась без работы, так как у моего работодателя (агента по продаже недвижимости) уже какое-то время не было продаж, и он больше не мог платить мне зарплату. Выбирая, чем заняться дальше, я пришла к решению искать работу в качестве официантки. Я надеялась, что очень скоро получу свой статус, и тогда смогу продолжить учебу в университете, чтобы получить диплом. Посменная работа в ресторане, таким образом, давала мне заработок и время для занятий (к сожалению, получение моего статуса затянулось, как и впоследствии моя работа официанткой). Я приступила к рассылке резюме, но на первых порах результатов не было. Желая мне помочь, Марк однажды повез меня по городу, чтобы я смогла лично разнести свое резюме в различные рестораны (оговорюсь, что поначалу я очень стеснялась заходить с улицы в незнакомый ресторан и боялась, что меня оттуда просто выгонят, но Марк объяснил мне, что здесь в Канаде – это нормальное явление и даже приветствуется). В итоге, где-то в начале октября я нашла работу, и даже две. Меня наняли в один из сетевых ресторанов, который должен был открыться в середине декабря, а до его открытия я устроилась в спорт-бар, чтобы не сидеть, сложа руки.

Таким образом, я просто работала и продолжала жить с Марком, в глубине души надеясь, что все-таки то, что так естественно и красиво начиналось между нами, имеет шанс на продолжение, но Марк настойчиво продолжал уверять меня, что я ему не более чем сестра. У меня еще до сих пор сохранились открытки, в которых он обращался ко мне «сестра Оля». А однажды он и вовсе сказал, что для меня было бы лучше, если бы я начала встречаться с кем-нибудь другим. Если честно, на тот момент у меня не было стремления искать новых встреч с парнями и планировать новые отношения. В спорт-баре, где я работала, я не была обделена мужским вниманием, мне это было приятно, но у меня не было ни к кому интереса. В этот же спорт-бар приходил и Мануэль. Мы не сразу с ним познакомились. Поначалу, я просто заприметила, что он выделялся из толпы своей уверенностью, какой-то обособленностью от других и тем, что он открыто выражал свое мнение, даже если оно шло вразрез с массовым мнением. Но наше общение сводилось только к дежурным фразам, когда я приносила ему его регулярный заказ: чашку кофе и стакан воды со льдом. Однажды, я как обычно возвращалась домой поздно ночью (мои смены обычно заканчивались в час-два ночи), и Мануэль меня окликнул, предложив проводить до остановки. Мы разговорились и не могли остановиться. Он оказался очень интересным собеседником. За разговором мы прогуляли часа три, блуждая по улочкам в центре Монреаля. Мануэль рассказывал о своей жизни, а я в свою очередь о своей. Я как-то сразу прониклась к нему доверием, особенно потому, что с его стороны не было и не чувствовалось каких-либо притязаний или поползновений в мою сторону. Поэтому мне было очень легко открываться перед ним, так как я чувствовала с его стороны искренний интерес ко мне как к человеку, а не как к симпатичной девушке, с которой он бы хотел провести ночь.

Вернувшись домой, я рассказала Марку о своем новом знакомом. Он вроде даже как порадовался за меня, высказывая предположение, что у меня могут завязаться отношения с другим парнем (к чему он уже некоторое время меня подталкивал), хотя на тот момент я даже и не предполагала, что так оно и будет. Тогда я видела в Мануэле всего лишь интересного собеседника, с кем могла открыто делиться своими мыслями и переживаниями, не получая никакого осуждения или порицания в ответ. Я не думала об отношениях с ним, но меня тянуло проводить с ним время. Какими-то чертами характера и частично мировоззрением он мне напоминал Марка. Возможно, на фоне наших передряг с ним меня и привлек Мануэль, в общении с которым я находила некое успокоение, он мне придавал уверенность и оказывал моральную поддержку. Позднее Марк даже изъявил желание с ним встретиться, чтобы удостовериться, так сказать, как старший брат, что Мануэль надежный человек, и он меня не обидит. Я не стала этому противиться, хотя и выглядело это со стороны немного странно, но так как я ничего не скрывала ни перед Марком, ни перед Мануэлем, то не увидела в этом ничего страшного. Вскоре эта встреча произошла, и насколько я знаю, прошла довольно хорошо, но постепенно у Марка стала проявляться ревность. Он стал очень бурно и ревностно воспринимать мое общение с Мануэлем, и в то же время продолжал настаивать, что я для него не более чем сестра. Я начала путаться в происходящем: с одной стороны он меня отталкивал, с другой, мое общение с другим мужчиной приносило ему боль, более того, Марк и сам делал попытки знакомиться с девушками.

Позже Марк нашел оптимальное для нас решение: он поговорил с нашей соседкой Софи, чтобы она сдала мне комнату в своей квартире. Это давало и Марку, и мне возможность иметь свою личную жизнь, не причиняя вреда нашим чувствам. Переезд к Софи был неплохим вариантом, мы сдружились с ней и Томасом. Марк тоже приходил к нам в гости: они очень хорошо ладили с Томасом. Марк занимался своими делами, работой, личной жизнью. Я тоже работала и в свободное время продолжала общаться с Мануэлем. Постепенно я стала замечать, что мой интерес к нему растет, и что он мне очень нравится. А потом в начале января 2003 года произошли все эти неприятности...

Я возвращалась вечером домой. У меня в кармане был пейджер, который мне дал Марк, чтобы иметь какое-то средство связи. Автобус уже подъезжал к остановке, на которой мне надо было выходить, когда один за другим я стала получать сообщения от Мануэля, с просьбой срочно ему перезвонить. Я решила, что позвоню, как только доберусь домой, но, уже на подходе к дому, я поняла, что что-то произошло: у входа стояла полицейская машина. На лифте я поднялась на 5 этаж и, повернув направо в холл, увидела еще одного полицейского, стоящего возле квартиры Марка. В этот момент я растерялась, и вместо того чтобы войти в квартиру Софи, ведь у меня был свой ключ, я развернулась и пошла назад к лифту. Конечно же, полицейский обратил на это внимание и окликнул меня. Он попросил удостоверение личности, после предъявления которого ему стало ясно, что я проживаю по тому же адресу, что и Марк. Он велел мне спуститься в полицейскую машину, где мне должны были объяснить, что произошло. Сев в машину, я узнала, что в Марка стреляли. Услышав эти слова, я не сразу осознала их суть, настолько это казалось нереальным для меня. Полицейский сказал, что он жив, что он вне опасности и находится в больнице. Затем он добавил, что я должна проехать в участок. Несмотря на то, что полицейский был вежлив в обращении со мной, я была до смерти напугана, я не понимала, как себя вести, что будет с Марком, что будет дальше. Очевидно, что перспектива оказаться за решеткой не являлась пределом моих мечтаний. В участке меня закрыли в маленькой комнатке, где стояли только стул и стол. Через несколько минут пришла строгая женщина, которая приказала мне полностью раздеться и подвергла меня обыску. Это было так унизительно! Она задавала мне вопросы про Марка, марихуану, почему я не сообщила в полицию о его нелегальной деятельности. Меня расспрашивали, зачем я ношу с собой пейджер, на что я наивно ответила, что таким образом я связываюсь со своими друзьями, а в ответ мне только ухмыльнулись. Вся эта процедура пребывания в полицейском участке была скверной и унизительной, я чувствовала себя каким-то преступником. Постепенно до меня стало доходить, что, так как у Марка в квартире обнаружили марихуану, которую он выращивал, то меня допрашивают как его сообщницу, а вопросы о пейджере были вызваны тем, что обычно пейджерами пользуются дилеры для связи с покупателями наркотиков.

Пока я сидела взаперти в этой унылой комнатушке, я не переставала думать о том, что будет дальше, как мы с Марком выберемся из этой передряги. Я представляла себе, как расстроятся мои родители, когда узнают обо всем, особенно, если все обернется очень плохо. Я не хотела ничего им рассказывать, чтобы они не стали считать Марка преступником и наркоманом, так как, несмотря на то, что он занимался нелегальной деятельностью, я все равно не считала его таковым. Не знаю, пыталась ли я таким образом отрицать реальность, но мое представление о Марке, мое восприятие его никак не вязалось с образом наркомана и преступника.

Сейчас я задумываюсь, почему я так спокойно относилась к тому, что и Марк, и Мануэль курили марихуану, что и тот, и другой ее продавали, я не осуждала их за эти действия. Если бы они предпочли избавиться от своей привычки курить, а также перестали бы продавать марихуану, я бы была только рада. Но я считала, что заставив их делать что-то против воли, я не добьюсь длительных результатов, а поэтому предполагала, что они сами к этому придут. Помимо этого, и Марк, и Мануэль были очень убедительны в своих доводах в защиту того, чем занимались, ссылаясь на то, что в марихуане меньше вреда, чем в обычной сигарете или алкоголе, которые считаются нормой в нашем обществе. Наверное, поэтому я и не видела большого вреда в том, что они ее употребляли и продавали.

Но вернусь к событиям того вечера, когда я оказалась в полицейском участке. Спустя несколько часов под замком меня выпустили, так как за мной приехала мама Марка. По-моему, она завезли меня к Софи, а на следующий день я поехала к Марку в больницу. Когда я его увидела, то немного успокоилась, он выглядел веселым. Пуля прошла через шею навылет и не задела жизненно важных органов, хотя и пролетела рядом с позвоночником. Мы сидели на его больничной койке и разговаривали, пока не пришел кто-то из следователей и не выгнал меня, при этом отругав патрульного полицейского, который впустил меня к Марку.

Когда Марк вышел из больницы, у нас было пару недель, чтобы привести в порядок квартиру, из которой нас теперь выселяли. В это время с Марком произошел еще один несчастный случай: он был близок к передозировке. В один из вечеров Марк сидел за компьютером, а я читала книгу. В какой-то момент я осознала, что в комнате стало очень тихо: я перестала слышать звук стучащих по клавиатуре пальцев, а потом послышалось непонятное сопение. Я взглянула на Марка: он без движения сидел в кресле, а его голова была запрокинута назад. Я подскочила к нему и начала звать, но не было никакой реакции. Я перепугалась (на тот момент я еще не знала, что он употреблял что-то кроме марихуаны, но где-то из глубины стали выползать смутные подозрения), стащила Марка на пол и начала хлопать его по щекам, трясти, кричать на него, обливать водой, не помню всего: я находилась в полном смятении и действовала чисто инстинктивно. Я уже была готова вызывать скорую, но, к счастью, в этот момент Марк очнулся. Он открыл глаза и сначала смотрел на меня непонимающим взглядом, потом постепенно стал осознавать происходящее. В ответ на мои вопросы он стал рассказывать, что употребляет героин, и сказал, что ему очень стыдно, что он хочет излечиться, что он станет посещать психотерапию, группы поддержки и прочее. Марк был очень убедителен в своем намерении справиться с проблемой, и он опять попросил не ввязывать в это родителей, чтобы их не расстраивать, а также не подвергаться излишнему давлению со стороны. Возвращаясь в прошлое и анализируя ситуацию сейчас, я чувствую некую ответственность и вину за то, что пошла на поводу у Марка и не сообщила никому о том, что произошло. Не имея никакого опыта общения с зависимыми людьми, я полагалась только на какие-то внутренние ощущения, и была согласна с Марком в том, что внешнее давление может вызвать у человека, желающего избавиться от зависимости, защитную реакцию и противоположный результат. Вдобавок, я не хотела подорвать доверие Марка, раскрывая такую деликатную тему, так как была уверена, что он может закрыться и отстраниться ото всех, оставаясь со своей проблемой наедине без всякой поддержки. Марк начал посещать специальную группу для зависимых людей, и был нацелен на то, чтобы наладить свою жизнь, избавиться от наркотиков, включая марихуану и заняться своей карьерой. К этому времени мы уже переехали на другую квартиру. Я не замечала за Марком странного поведения, связанного с употреблением наркотиков, хотя и раньше ничего не давало мне поводов для подозрения: у него не было следов на руках, его поведение всегда было адекватным. Он старался реже курить марихуану, и я была уверена, что он на верном пути и справляется со своей проблемой.

В плане личной жизни все оставалось в рамках отношений «брат-сестра», как их охарактеризовал Марк, и мы жили в разных комнатах. Мое общение с Мануэлем продолжало вызывать необъяснимую ревность у Марка, необъяснимую в том смысле, что он не хотел строить отношений со мной, но и не мог равнодушно воспринимать мое общение с другими мужчинами, хотя сам тоже предпринимал попытки общения с другими девушками. На этой почве мы часто ссорились, говорили друг другу обидные слова, потом мирились и опять ссорились. Однажды, он как-то случайно отмахнулся от меня и зацепил меня по лицу, какое-то время после этого мне пришлось накладывать обильный макияж, чтобы замаскировать синяк. Вообще, этот период времени в моей памяти всплывает в темных красках. В итоге, мы решили разъехаться, чтобы не довести наши отношения до ненависти и не вредить душевному состоянию друг друга. Раньше мы не приходили к такому решению, так как помимо наших отношений, нас еще связывал мой иммиграционный процесс, и мы думали, что сможем как-то продолжать совместное проживание, но потом поняли, что только навредим друг другу.

Какое-то время после того, как мы разъехались, с Марком мы общались только по телефону и через электронную почту. Марк ссылался на то, что ему тяжело меня видеть. Я не понимала причины такого нежелания, но полагала, что со временем все уляжется, и мы снова сможем общаться как близкие друзья: несмотря на все перипетии, я чувствовала, что между нами есть некая связь, что мы являемся близкими друг другу людьми. За время наших ссор мы нанесли друг другу достаточно обид, поэтому в одном из писем я попыталась донести до Марка, что, несмотря на разлад и отсутствие ощущения дружбы между нами, он продолжает быть очень дорогим для меня человеком; что многое из обидных вещей, которые я ему наговорила, на самом деле были сказаны сгоряча, потому, что мной в тот момент руководил страх за себя, за будущее, и что на самом деле я так совсем не считала. Я написала ему, что для меня было важно, чтобы он оказался на верном пути и был счастлив, и я надеялась, что со временем, мы снова почувствуем себя близкими друзьями. Мое письмо его растрогало, и в ответ он открылся, рассказав, что еще до знакомства со мной на поверхности у него были проблемы с наркотиками, а глубже – страх быть покинутым, но если бы в его жизни не было наркотиков, то ему бы было гораздо проще быть самим собой. Марк писал, что, так как он был глубоко убежден, что сможет справиться с этой проблемой, и очень-очень этого хотел, то ничего не рассказал мне о своем пристрастии к наркотикам в начале нашего знакомства. Я узнала от него, что, когда мы познакомились, он полюбил меня, но уже спустя несколько месяцев он стал чувствовать, что что-то не так. Это сбило его с толку, и он не знал, что делать. Взглянув на свои прошлые отношения, Марк вспомнил, через какую боль пришлось пройти ему с Джойлин, и ему захотелось избежать этого, но в ситуации с нами камнем преткновения стала моя иммиграция, поэтому мы не могли просто разъехаться. Слабость и недостаток силы контролировать свои эмоции (ревность) заставили Марка почувствовать, что он хочет убежать от меня, от боли, от ревности. Он также как и я сожалел о том, что наши отношения/дружба, которые изначально связывали нас, превратились из нежных, доверительных и чутких в какие-то холодные, вызывающие раздражение и неприязнь. Также Марк в своем письме писал, что он всем сердцем желал наладить свою жизнь. Он писал, что испытывал столько боли за все те случаи, когда он проявлял свой эгоизм, гнев и выходил из себя по отношению ко мне, что ему не оставалось ничего другого кроме того чтобы простить себя, чтобы двигаться вперед, и надеялся, что я смогу отпустить и позабыть все неприятное, что он сделал или сказал. Выпустив все наболевшее наружу, нам стало проще общаться, мы продолжали созваниваться и переписываться по электронной почте, я интересовалась успехами Марка в борьбе с зависимостью, на что он отвечал, что все хорошо, что он посещает группу поддержки и уже практически не курит марихуану. Марк говорил, что ему нравится его работа, что она ему интересна. Внешняя картинка, которую я получала от него, не давала повода волноваться, но в конце сентября пришло страшное известие…

Я была на работе, когда получила звонок от Натальи, матери Марка. Она сообщила, что ей позвонили коллеги Марка и сказали, что он второй день не выходил на работу. При этих словах в голове у меня мелькнула мысль, за которую мне потом сразу же стало стыдно: "Ну, что он опять натворил?!". Следующее, что я услышала, было то, что после звонка с работы Наталья поехала к Марку домой, где ей никто не открывал. Ей пришлось попросить управляющую домом отпереть дверь. И когда она попала в квартиру, то обнаружила Марка, сидящим в своем кресле… он уже не дышал. Рядом на столе лежал шприц. Я просто не могла этому поверить. Я отпросилась с работы и сразу же поехала к ней. Меня всю трясло. Мысли в голове путались, я до конца не осознавала, что Марка с нами больше нет. Я еще никогда в жизни не теряла близких мне людей, поэтому не сразу начала осознавать боль утраты, до меня это дошло только после. А потом похороны... Помню на кладбище, я не могла унять дрожь, меня всю трясло. Я думала о том, как Марк все время говорил о том, что хотел стать свободен. Я увидела в небе орла, и чтобы утешить себя сказала, что, наверное, это он и парит в небе, свободный. Потом я еще долгое время хранила свитер Марка у себя в шкафу, синий такой, немного под горлышко. На нем долго оставался его запах: мне это напоминало Марка и создавало ощущение его присутствия. Я часто плакала по ночам, потому что мне не хватало его рядом, когда он обнимал мою голову и прижимал к себе. Это объятие, ощущение его руки на моей щеке еще долго не оставляло меня.

Всеми своими переживаниями, горечью, болью – всем этим я делилась с Мануэлем, который был рядом со мной. Он спокойно меня выслушивал, успокаивал и оказывал дружескую поддержку. Естественно, что в этот период я еще больше сблизилась с ним.

В декабре 2003 года я нашла себе другую квартиру и выехала из ужасного тараканника, в который я поселилась, когда мы разъезжались с Марком. Наступало Рождество, и Мануэль пригласил меня провести этот праздник с его семьей. Вечер прошел по-простому, по-домашнему, весело, много подарков, счастливые дети. Мне же было немного грустно, во-первых, потому что вспоминала о Марке, во-вторых из-за отсутствия своих родных, с которыми мы всегда по-семейному проводили новогодние праздники.

После праздников пошла будничная жизнь: я ходила на работу, обживала свое новое место и ждала решения суда по обвинению, которое выдвинули в отношении меня, когда у Марка нашли марихуану в квартире. Я боялась, что меня могут посадить в тюрьму, и мне будет стыдно перед родителями за то, что я так оплошала. Мне также очень хотелось поскорее получить свой иммиграционный статус и увидеть всех своих родных, а также продолжить свое образование. Так время и шло...

Тем временем наши отношения с Мануэлем крепли. Мне было очень комфортно в этих отношениях, мы прекрасно друг друга понимали, нам не надо было подстраиваться друг под друга, так как и он, и я принимали друг друга, какими есть (то, что он курил, и иногда продавал марихуану, меня не беспокоило по вышеописанным причинам). Мне был дорог каждый момент с Мануэлем, с невероятным предвосхищением я шла на каждую встречу с ним, время летело в общении с ним. Хотя мы и были разными, мы сходились как два кусочка мозаики. Наше видение отношений между мужчиной и женщиной совпадало. Мы оба считали, что любить – это значит принимать другу друга и не пытаться изменить, иначе это уже будет совершенно другой человек, это значит верить, доверять, оказывать друг другу поддержку, подставлять плечо в нужную минуту, двигаться в одном направлении и т.д. Я видела свое будущее вместе с ним, мы делились своими мечтами, многие из которых совпадали, и т.д.

Со временем меня стало настораживать, что за тот период времени пока я была знакома с Мануэлем, у него так и не появилось постоянной работы, а его поиски были безуспешны. Постепенно я стала оказывать ему содействие в поисках: искала вакансии в интернете, будила его, чтобы он не проспал (имея проблемы со сном, он мог ночами не спать и под утро вырубаться, просыпая, таким образом, будильник), сопровождала его, когда он обходил строительные площадки на случай наличия там работы, а пока он был без работы, я одалживала ему деньги, чтобы помочь продержаться на плаву (позднее я поняла, что, скорее всего, я напрасно это делала).

В августе 2004 мы поехали с Натальей в Викторию. Помимо главной цели совместно отдохнуть, Наталья также хотела прощупать почву для возможного переезда туда. Мы хорошо проводили время: в спокойной обстановке, рядом с океаном (первый и пока что последний мой визит к океану), гуляли по городу, ездили к знакомым Натальи, которые жили в 15 минутах езды от города, но в абсолютно уединенном местечке в лесу. Мне очень хотелось, чтобы Наталья немного развеялась и смогла вновь ощутить радость жизни, после того, как ушел Марк. Но у меня никак не получалось помочь ей взглянуть на вещи под иным углом. В любом случае, эта поездка пошла нам на пользу: мы отдохнули, хорошо провели время и получили массу приятных впечатлений.

А по возвращении мне необходимо было искать новое жилье, т.к. хозяину моего прежнего места жительства потребовался в его распоряжение весь дом. К счастью, через знакомую Мануэля, я очень удачно и недорого сняла квартиру, расположение которой было недалеко как от работы, так и от Мануэля. Я въехала туда в сентябре 2004 года, сделала небольшой косметический ремонт, чтобы было уютно жить. Я, вообще, люблю уют. Мне не нужен шик, но есть определенный набор вещей, который мне необходим, чтобы облегчать ежедневный быт и ощущать домашний комфорт. К этому времени Мануэль нашел работу в гостинице, правда, ночные смены, но я успокаивала его, говоря, что это временно, и постепенно он перейдет к дневным сменам.

Так как мы с Мануэлем проводили много времени вместе и частенько обсуждали наше будущее, то я предложила ему переехать ко мне, чтобы начать осуществлять наши совместные планы, мечты и желания. Мне хотелось развития отношений, мне хотелось семьи, детей, надежного мужа рядом: все очень банально и просто. Постепенно Мануэль стал переезжать ко мне, то есть не было, так сказать, официального переезда за один день, вместо этого его вещи медленно перекочевывали из его прежнего жилища в мое/наше. Все вроде было хорошо. Мануэль работал ночами и приходил незадолго до того, как я уходила на работу. В этот промежуток времени мы успевали перекусить вместе и немного пообщаться. Со временем я стала замечать, что дни напролет Мануэль практически ничего не делает, а только спит. Оно понятно, что отработав ночную смену, ему необходимо было отдохнуть, и 8 часов сна было бы предостаточно, но меня смущало то, что он был как-то во всем пассивен и не мотивирован. Мне хотелось видеть в нем побольше активности, ведь, мы были, можно сказать, молодой семьей, и я горела желанием начать воплощать в жизнь все наши совместные планы и мечты, которые мы так часто обсуждали. Я уже не помню, что именно он мне говорил на мои высказывания недовольства, но поговорив, с ним я успокаивалась и была убеждена, что все это временно и все наладится. А весной 2005 мы решили взять собаку. Мануэль очень часто говорил о своей любви к животным и, особенно, к собакам, и я полагала, что это как-то его расшевелит, взбодрит. Для начала я предложила ему сходить в местный приют для собак, но он сослался на то, что захочет забрать там всех, тогда я начала искать собаку тоже из приюта, но через интернет, и однажды наткнулась на миленького щеночка-девочку, которой было 4 месяца. Она нам обоим приглянулась. Но она была в приюте в Ньюфаундленде. Меня это не остановило, и я заполнила заявку. Спустя какое-то время нам откликнулись, а потом одобрили нашу кандидатуру. Оказалось, что привезти нашу собачку было проще, чем мы думали. Я зарезервировала место в самолете в багажном отделении, и она прилетела. Встречать ее поехал Мануэль, так как я в тот день работала. Он был очень взволнован и с нетерпением ждал, пока в аэропорту закончатся все формальности. Когда он, наконец-то, взял собачку на руки, она сразу же прижалась к нему, как будто только его и ждала.

Параллельно нечто странное стало происходить с моими телефонными счетами и балансами по кредитным карточкам. Стали приходить счета и выписки из банка с указанием расходов, которые я не совершала. Поначалу я думала, что это проделки мошенников и просто звонила в отделы обслуживания клиентов и заявляла о том, что те или иные платежи/расходы не совершались мной. Но все равно это продолжалось. Тогда я поставила блок с паролем на все мои кредитные карточки. Но и это не помогло, пришел очередной счет с указанием незнакомых мне транзакций. Я позвонила в отдел по обслуживанию клиентов, где на мое заявление о взломе моей карточки мне предоставили запись голоса, в котором я узнала Мануэля. Он сообщал пароль и таким образом открывал доступ к карточке. Услышав запись его голоса, я онемела, а Мануэль сидел напротив с поникшей головой. Я потребовала объяснений, в голову лезли всякие мысли, но то, что я узнала на самом деле, меня просто убило. Он сказал, что подсел на кокаин и уже в течение какого-то времени пытался сам выкарабкаться из этой проблемы, намереваясь сообщить мне обо всем, когда проблема оказалась бы позади. Он боялся говорить мне об этом, потому что ему было стыдно, и он не хотел меня потерять. Я же была в шоке: я уже потеряла одного любимого человека из-за героина, и тут очередной «подарок»... Я не могла понять, зачем человеку, который говорил о том, как сильно он меня любит, как нам хорошо вместе, с кем нас объединяли какие-то светлые мечты и планы на будущее и т. п., зачем ему потребовалось искать новых ощущений с помощью кокаина. В тот момент это подкосило мою веру в него, веру в наши отношения, в то, что любовь превыше всего. В тот день мне надо было еще вернуться на работу, а когда я пришла домой, то на столе нашла записку от Мануэля. В ней он писал, что раскаивается и приложит все силы, чтобы вновь меня заслужить; он просил, чтобы я не бросала его, и что я и Чика (наша собачка, которую мы приютили) придаем ему силы в его борьбе со своей зависимостью; он говорил о своих искренних чувствах и просил, что, если я все еще люблю его, поверить ему, поверить в его силы, и он сделает все, что от него зависит, чтобы осуществить наши совместные мечты. Конечно же, эта записка-раскаяние меня тронула до глубины души, я поверила ему, потому что испытывала к нему сильные чувства и готова была прилагать усилия, чтобы вместе справиться с его проблемой. Тем не менее, я считала, что наибольшие усилия должны были исходить от него самого. Мануэль сказал, что с зависимостью от кокаина он будет справляться своими силами, так как не совсем доверял всем этим клиникам, и чтобы добиться стопроцентного результата, он должен был сам вырвать из себя эту зависимость. Он открыто говорил мне, что будут срывы, но постепенно он отойдет от всего этого и вернется к прежнему себе.

Возможно, я и ошибалась, но я предпочла не давить на Мануэля своим недоверием и постоянным контролем, а наоборот, предоставить ему комфортные условия и моральную поддержку, периодически подбадривая его. Почему-то я считала, что таким образом будет достигнут более положительный результат. Потом мы решили найти работу управдома (не знаю точное русское соответствие для superintendent), чтобы, продолжая заниматься основными работами и имея бесплатное жилье в обмен за содержание дома, мы смогли расплатиться с долгами, которые поднакопились в связи с пристрастием Мануэля. В сентябре 2005 мы уже переехали в такой дом. Мы с Мануэлем договорились, что т.к. он работает по ночам, то он будет следить за зданием в течение дня, а я буду помогать с уборкой здания. Так как в здании не каждый день что-либо происходило, то и на отдых Мануэлю оставалось время. Где-то в декабре Мануэль остался без основной работы и оформил себе пособие по безработице. Я же продолжала работать в том же ритме: моя основная работа, домашние дела, собаки (у нас их стало две, и Мануэль их выгуливал только днем), еда, закупка продуктов, стирка и т.д. Обязанности по уборке здания мы, правда, разделили (но в душе, я все-таки считала, что Мануэль должен был полностью взять на себя эту обязанность, так как не был занят основной работой). Мануэль говорил, что его беспокоит депрессия, постоянная тревога, он говорил, что часто просто боится открывать дверь людям, которые стучались к нам по различным жилищным вопросам, поэтому я пыталась оградить его от лишних проблем, чтобы он только боролся со своей зависимостью, и наша жизнь поскорее наладилась бы. Он говорил, что потихоньку отходил от наркотика, и рецидивы происходили все реже и реже. Время шло и мне в голову стали закрадываться мысли, что Мануэль недостаточно прикладывает усилий для того, чтобы помочь нам выкарабкаться из той ямы, в которую мы попали по его вине. Под впечатлением той записки-раскаяния, я ожидала от него гораздо бо̀льших стараний, я ожидала, что каждую минутку своего времени он посвятит тому, чтобы помочь нам наладить нашу жизнь. Я старалась отгонять эти мысли от себя, а когда и случалось, что выражала свое недовольство, то ему удавалось убедить меня в том, что все временно. Он убеждал меня, что постепенно становится самим собой, и вот-вот к нему вернутся все силы, он обретет внутреннее равновесие и душевную стабильность, а в голове наведет порядок, и вот тогда уже, будучи полон сил, он с тройным усердием возьмется за все.

В июле 2006 я получила плохие новости из дому. Папу положили в больницу: резкая боль в спине мешала ему вставать и ходить. Две недели его обследовали, возили в различные больницы (из-за отсутствия необходимых приборов в той, где он лежал) на диагностику. Предполагали, что у него межпозвоночная грыжа, я не помню всех деталей, но через две недели он впал в кому. Разорвался сосуд, и произошло обширное кровоизлияние в мозг. Врачи изначально не давали никаких надежд, но, как говорится, надежда умирает последней, и я надеялась на какое-то чудо, никак не могла поверить, что вот так неожиданно папа может уйти. Я ходила сама не своя, переживала, постоянно созванивалась с родными и с больницей, надеясь услышать какую-нибудь положительную весть.

Прошло две недели с момента, как папа впал в кому. Я работала в вечернюю смену и время от времени звонила домой, чтобы узнать у Мануэля есть ли какие-нибудь новости. Позвонив в очередной раз, он сообщил, что на автоответчике для меня есть сообщение на русском языке. Я прослушала сообщение, в котором папина сестра просила меня перезвонить. По ее голосу мне сразу стало все понятно, но я все равно надеялась, что услышу что-нибудь положительное, когда перезвоню ей. Я набрала номер тети, ответила бабушка, папина мама и сказала, что папы больше нет... Вот так вот все закончилось: рано и неожиданно. Это было 16 августа 2006 года. Я так ждала момента, когда получу свой статус резидента в Канаде и смогу поехать навестить своих родных, и в особенности папу (у меня всегда была особенная привязанность и любовь к нему), но теперь мне уже было не суждено его увидеть.

Я переживала, плакала, корила себя за то, что все эти годы провела в ожидании дурацкого статуса. Ради чего? Ради того, чтобы сидеть здесь вдалеке от всех и постепенно терять всех близких мне людей. Эти мысли о бессмысленности моего нахождения в Канаде глубоко запали мне в душу. Возможно то, что моя личная жизнь не складывалась так, как мне этого хотелось (я не достигла какого-то семейного благополучия), усугубляло мое негативное состояние.

А 5 сентября 2006 года я получила статус резидента Канады. Конечно, я вздохнула с облегчением, но радость моя была омрачена: мне больше не суждено было увидеть одного из самых дорогих мне людей, встречу с которым я так долго ждала и не дождалась. Отпуск мой намечался на конец декабря 2006 - начало января 2007, и я стала помимо основной работы дополнительно подрабатывать, чтобы насобирать денег на поездку. Были дни, когда работала чуть ли не без сна. Часто злилась на Мануэля, что мне приходилось работать так много (помимо самих работ, мои обязанности по дому и зданию все еще лежали на моих плечах), в то время, как он довольствовался лишь своим пособием по безработице и не спешил переложить часть моих обязанностей на себя. Я уже не помню, какие отговорки у него были. Наверное, те же самые: депрессия, состояние тревоги, боязнь людей и т. д. Я старалась его понимать и не нагружать, лишь бы он поскорее избавился от своей зависимости и стал прежним человеком. Я продолжала ждать, когда наступит тот момент, когда мы начнем воплощать все то, о чем так много говорили, когда наша жизнь наладится, и мы сможем начать полноценно ею наслаждаться.

Наконец, наступил тот день, когда я поехала домой. Это было в конце декабря, и я намеревалась провести 5 недель среди своих родных. Я летела в самолете и предвкушала встречу со всеми. В аэропорту меня встречали мама, брат, тетя, двоюродные братья-сестры. Радости было куча!!! За столько лет многие изменились: брат вырос, возмужал (когда я уезжала, ему исполнялось 14 лет), мама слегка постарела. Родной город изменился: появилось больше маленьких магазинчиков, подретушировали городские улицы, оформили небольшой прогулочный бульвар. Конечно, город было не сравнить с западным богатством, но для меня здесь было все родным, и радовали хоть и не очень большие, но положительные перемены. Я ходила в гости и насыщалась общением со всеми, кто мне был очень дорог, и кого я не видела все это время. За 6 лет отсутствия во мне накопилось очень много ностальгических чувств. И я пыталась насытиться общением со всеми, чтобы мне этого хватило до следующего моего приезда. В последний день перед отъездом я очень нервничала. Мама высказала свое предположение, что не все гладко в моей жизни в Монреале. Я поспешила ее успокоить, но в глубине души все-таки сидел какой-то червячок: дома было все такое близкое и родное, а, возвращаясь в Монреаль, я вновь была бы вдалеке от всех, но все же не это было главной причиной моих волнений. Сама того не осознавая, я, наверное, беспокоилась возвращаться к Мануэлю. Не к нему, как к человеку, так как я безумно по нему соскучилась, а к той жизни, которая начинала становиться мне немного не под силу: все чаще у меня в голове стали мелькать мысли, что я тяну на себе, гораздо бо́льший груз, чем Мануэль (в моем понимании, мужчина должен быть прочной опорой в отношениях).

По возвращении мои переживания и опасения подтвердились. Перед моим отъездом в отпуск Мануэль сказал, что сделает ремонт в квартире и смастерит стол. Но, увы, ремонт был начат, но не доделан, дерево для стола было куплено, но не более того. Помимо этого за пять недель моего отсутствия накопилась куча нестиранных вещей. По словам Мануэля, он собирался их постирать, но не успел. Были оправдания и по поводу ремонта, и по поводу стола. Все это было бытовыми мелочами, на которых можно было бы и не зацикливаться, но меня все чаще стали посещать мысли, действительно ли Мануэль прикладывает все усилия (и это касалось не только бытовых моментов, но и поисков работы или повышения своей квалификации/переподготовки, чтобы расширить опции для поиска работы), действительно ли его некая пассивность объясняется лишь тем, что все его силы уходят на борьбу с зависимостью от кокаина, или ему просто удобно этим оправдываться. В какой-то степени я стала терять веру в него, я начала переставать видеть в нем того мужчину, в которого влюбилась, с которым дорожила каждой встречей, потому что общение с ним меня обогащало, с которым я готова была идти по жизни, вместе с которым я была уверена, что мы сможем реализовать все наши мечты. Но я не спешила разрывать наши отношения, так как продолжала надеяться, что все наладится: в этом меня убеждал Мануэль, каждый раз, когда я говорила ему о наболевшем. Он признавал свою бездеятельность и понимал, что мне тяжело, но уверял, что все это временно, что это отголоски совершенной им ошибки, когда он подсел на кокаин. Мануэль убеждал, что бо́льшая часть его сил уходит, на то, чтобы оставаться в стороне от наркотика и не сойти с ума. Он просил поверить в него, в его метод борьбы со своей зависимостью и дать ему еще немного времени, чтобы полностью очистить свой организм от кокаина, восстановиться физически и навести порядок в душе и в своих мыслях. Мануэль уверял, что он на верном пути, и вот-вот все встанет на свои места, он обретет себя, такого, каким я его узнала и полюбила. Он говорил, что только таким образом, одержав победу в своей борьбе, он сможет по-настоящему отблагодарить меня за все мои усилия. И так после каждого из подобных разговоров я успокаивалась и продолжала ждать, когда же все придет в норму.

В мае 2007 ситуация вроде как начала улучшаться. Знакомый Мануэля предложил ему работу на стройке с достаточно хорошей оплатой. Правда, чтобы получить эту работу и иметь возможность добираться до удаленной стройки, нам пришлось срочно приобрести машину в кредит (сбережений не было) под высокий процент (у Мануэля кредитная история отвратительная, моя была подпорчена теми случаями, когда он тайком совершал платежи с моих карточек).

Первые несколько месяцев вроде все было неплохо. Мануэль был доволен работой, у него складывались неплохие отношения с его непосредственным начальником Риком, который впоследствии стал приглашать нас в гости к себе в коттедж. Мы несколько раз побывали у него в гостях, и то лето отложилось в моей памяти яркими воспоминаниями. Мы сидели по вечерам у костра, приезжал сын Рика со своими друзьями, и они пели песни под гитару. Мы готовили завтраки и обеды на свежем воздухе, загорали, купались, катались на вейкборде и квадрациклах. Впечатлений было море!!! Мы с Мануэлем строили какие-то планы на будущее, даже появлялись мысли о детях.

Ближе к зиме у Мануэля стали появляться некие недовольства, связанные с рабочей обстановкой, а где-то в январе 2008 он вновь остался без работы. С его слов его кто-то как-то подставил. Сейчас я уже точно не помню детали. Помимо этого, у Мануэля все больше и больше стал вызывать раздражение наш начальник по зданию, в котором мы жили и одновременно работали. Надеясь, что смена обстановки положительно повлияет на Мануэля, я предложила ему подыскать другое здание, где бы мы могли жить и работать (просто съехать и снять квартиру мы все еще не могли себе позволить). Он занялся поисками, и в марте 2008 года мы переехали в другое здание. Между собой мы договорились, что он будет выполнять основную часть работы, а я буду помогать ему с уборкой лестниц (конечно, было бы более справедливо, если бы он полностью взял уход за зданием на себя, но из-за проблем с коленями ему сложно было подниматься и опускаться по лестницам). В скорости у нашей начальницы стали появляться претензии к Мануэлю. Так как к этому моменту у меня самой уже продолжительное время блуждали некие сомнения по поводу достаточного усердия Мануэля, то я с недоверием отнеслась к его уверениям, что он прекрасно справляется с работой, а начальница всего лишь придирается к нему. Подорванное доверие давало подпитку и моим мыслям, могу ли я положиться на Мануэля в создании семьи, будет ли он прочной опорой и надежным мужем. А так как время шло, то мне действительно хотелось, что бы наши отношения уже стали развиваться и переросли в полноценную семью.

Как раз в этот период, когда во мне копились сомнения по отношению к Мануэлю, я как-то случайно пересеклась онлайн с одним из моих бывших одноклассников Алексеем. Поначалу, был нейтральный интерес в общении, вспоминали школьные годы и делились тем, как у каждого из нас сложилась жизнь с тех пор. Нас объединяло то, что каждому из нас за это время пришлось пережить ряд испытаний. И я в передышках между стирками, готовками, уборками здания и работой делилась с ним своими удачами и неудачами. Однажды в одном из разговоров Алексей спросил, почему выглядит так, что я занимаюсь всеми делами, и где же в это время мой парень. Я объяснила ему, что он тоже выполняет весомую часть, но червячок засел и периодически стал подкрепляться убеждениями Алексея, что девушка не должна тянуть на себе такой груз, что раз Мануэль в какой-то момент подсел на кокаин, то он никогда не выберется из этой зависимости, а моя жизнь будет продолжаться в таком же русле. Эти разговоры давали подпитку моим сомнениям, и моя и так уже пошатнувшаяся вера в Мануэля и наши отношения окончательно была подорвана. Кроме того все больше и больше общаясь с Алексеем, я стала видеть в нем те качества надежности, которых не хватало в Мануэле, и поддалась своим эмоциям, которые восприняла за любовь. Мне, наверное, следовало прекратить общение в ту же минуту, как я стала осознавать вспышку неких чувств к Алексею, тем более, когда он признался мне в любви. Но я запуталась. Я все больше стала опасаться, что наши отношения с Мануэлем зайдут в тупик, и вся моя жизнь пройдет в ожидании лучших времен. На фоне этих опасений я стала задумываться, было ли случайностью это онлайн воссоединение с Алексеем, могло ли это быть шансом повернуть свою жизнь в нужном направлении. К этому моменту Мануэль заметил, с каким нетерпением я каждый раз бегу к компьютеру, чтобы пообщаться с Алексеем. С самого начала я не скрывала от него, что переписываюсь со своим одноклассником (за исключением всего того, что было связано с наркотиками, у нас с Мануэлем были очень открытые и доверительные отношения), но на тот момент я и не подозревала, во что это все перерастет. Однажды Мануэль подошел ко мне и спросил, что происходит. Он сказал, что видит в моих глазах тот же интерес, ту же искру, как в прошлом, когда начиналось наше с ним общение. Я расплакалась и призналась в том, что испытывала, сказала, что ничего подобного со мной ранее не происходило. Мы решили разъехаться. Скажу честно, это решение было принято в бо̀льшей степени под давлением Алексея. Мануэль, хотя и воспринял мой поступок как удар в спину и предательство, все же надеялся, что мы останемся вместе. Я сама рвалась на части. Алексей же, продолжал убеждать, что если я хочу изменить свою жизнь к лучшему, то необходимо принимать решение и не тянуть резину.

В июне 2008 года мы с Мануэлем разъехались. Эмоционально я очень сильно переживала. Я продолжала чувствовать, что между мной и Мануэлем есть сильная связь, при каждой встрече с ним я испытывала к нему тягу и сильные чувства, но я ставила внутренний барьер, так как вернуться к нему мне мешал страх того, куда катилась наша жизнь. Я опасалась проснуться через пять лет и осознать, что все осталось без изменений.

С Алексеем мы продолжали созваниваться и переписываться и планировали встретиться в моем родном городе в конце декабря 2008 года.

В августе этого же года меня приняли в университет по специальности «Психология». Но я не радовалась своим успехам. Я осознавала, что для того чтобы оплачивать учебу и содержать себя мне необходимо работать на полную ставку. Соответственно, времени на учебу оставалось немного, и по моим подсчетам лишь годам к 38 я бы получила диплом бакалавра, и это только начальная ступень в высшем образовании. В голове у меня вырисовывалась мрачная картина: одна, без всякой поддержки, на носу 30 лет, ни семьи, ни детей... С таким настроением в декабре я ехала домой в гости.

За день до отъезда я виделась с Мануэлем. Во время встречи он сказал, что знает, что я не вернусь. На тот момент я не могла понять его уверенности: на руках у меня был билет в обе стороны. Но Мануэль частенько повергал меня в замешательство некими своими способностями: он еще раньше упоминал, что у него было два видения, в одном из которых он видел нас вместе с детьми в обстановке рождества, а в другом он видел нынешний наш день перед моим отъездом. Теперь он осознавал, что в какой-то момент, совершив неверный шаг, он привел нас к своему второму видению…

Мой приезд на родину был омрачен смертью бабушки, которую мы хоронили через несколько дней после того, как я приехала. К моему общему состоянию добавились мысли, что пока я буду находиться вдалеке от всех, от меня постепенно будут уходить мои родные (как это произошло с папой, которого я так и не увидела с тех времен, как уехала из страны, или с бабушкой, к которой я только и успела, что на похороны). К тому же в разговорах с мамой я поняла, что ее здоровье тоже уже слабеет. Естественно, что желание быть поближе к родным стало во мне возрастать.

Вскоре приехал Алексей, мы стали проводить время вместе. Наше общение было приятным, Алексей был мне симпатичен, но не было той искры, которая присутствовала в отношениях с Марком и Мануэлем. Но я решила не обращать на это внимания. Алексей был внимателен ко мне, я видела в нем здравомыслящего, надежного человека, поэтому, когда он предложил мне остаться, я послушала свою голову, а не сердце. Я была уверена, что Алексей всегда о нас позаботится и не подвергнет наши отношения опасности, с ним я могла не бояться подумать о детях и полноценной семье. Помимо этого, я предпочла не возвращаться в Монреаль, так как понимала, что находясь там, мои чувства к Мануэлю непременно приведут меня обратно к нему, а меня это пугало: пугало будущее с ним, так как, несмотря на его старания наладить свою жизнь, я все еще сомневалась в нем.

Я до сих пор живу с Алексеем, вроде все гладко: мы ладим и не конфликтуем, иногда, правда, бывают разногласия, но мы находим компромиссы, у нас совместный бизнес, который успешно развивается, я часто вижу своих родных. Бывают дни, когда я почти счастлива и меня все устраивает, но… Но во мне есть некая внутренняя дисгармония, так как я понимаю, что пошла на компромисс с собой, сделав выбор в пользу Алексея: я не влюбилась в него, а научилась любить, думая, что жизнь с ним сделает меня счастливой. Чувства к Мануэлю у меня так и не прошли. Сейчас я понимаю, что три года назад я просто струсила. Я предала Мануэля и сбежала от него, закрыв глаза на свои чувства к нему, перестав верить в него. Я опустила руки и перестала бороться за нас и наши отношения, и вместо этого пошла по более простому пути: ушла к другому мужчине. Мне не хватило сил справиться с ситуацией, в которой, как говорил мой ум, мы оказались по вине Мануэля, и, видимо поэтому, я ожидала от него гораздо бо́льших усилий, о чем он и писал в своей записке-раскаянии, чтобы восстановить все. Но я не приняла во внимание тот факт, что может быть он и прикладывал все свои силы, которые у него были на тот момент, ведь прежде, чем изменить нашу жизнь, ему надо было спасти самого себя и свою жизнь.

В мыслях я часто возвращаюсь к своим предыдущим отношениям и пытаюсь представить, как бы все было, если бы мы остались вместе; я воображаю себе счастливую семью с Мануэлем, как мы создаем наш уютный домашний очаг, воспитываем детей, интересно проводим свободное время. Казалось бы, что меня останавливает от того, чтобы вернуться к нему?! Моя неуверенность в том, что я могу на него положиться, что он будет надежной опорой для меня и нашей семьи, что он сможет нас обеспечить и т.д.

И вот с такими мыслями я отдаю предпочтение синице в руках, а не журавлю в небе…

Комментарий к письму История любви моей

Мне бы хотелось начать этот комментарий со стихов Пушкина, с печальной истории Татьяны.

А мне, Онегин, пышность эта,

Постылой жизни мишура,

Мои успехи в вихре света,

Мой модный дом и вечера,

Что в них? Сейчас отдать я рада

Вся эту ветошь маскарада,

Весь этот блеск и шум и чад

За полку книг, за дикий сад,

За наше бедное жилище,

За те места, где в первый раз,

Онегин, видела я вас,

Да за смиренное кладбище,

Где нынче крест да тень ветвей

Над бедной нянею моей…

А счастье было так возможно,

Так близко!.. Но судьба моя

Уж решена. Неосторожно,

Быть может поступила я:

Меня с слезами заклинаний

Молила мать; для бедной Тани

Все были жребии равны…

Я вышла замуж.

………

В последних строках Евгения Онегина, Пушкин пишет:

А та, с которой образован

Татьяны милый идеал…

О много, много рок отъял!

………

            В чем сходство этих историй: Татьяны и Насти (вымышленное имя автора Истории любви моей)?

            Сходство – в выборе, и в том, на каком основании сделан выбор.

            В обоих случаях выбор сделан на основании кажущейся безвыходности ситуации. Но ведь Татьяна могла принять другое решение… Проблема Татьяны, которая почти всегда существует в таких случаях, заключалась в обусловленности общественной моралью, в безнадежности, разочаровании и страхе одиночества. Результат: жизнь страдания.

А та, с которой образован

Татьяны милый идеал…

О много, много рок отъял!

            Но даже сделав выбор, который не приносит нам удовлетворения, не говоря уже о счастье, у нас всегда остается возможность изменить судьбу.

            Различие этих трагичных историй состоит в том, что выйдя замуж, Татьяна поставила крест на своей жизни, обрекла себя на страдание, на одиночесво вдвоем. Приняв решение, обрекшее ее на страдание, Татьяна смирилась, в то время как Настя, судя по окончанию ее истории-признания, понимает, что ее отношения не сделают ее жизнь счастливой, а значит, в глубине ума, оставляет вероятность других возможностей. Но существует у Насти и другая возможность: сделать существующие отношения такими, чтобы они стали отношениями истинной Любви. У меня нет такого опыта, но теоретически такая возможность всегда существует. Почему же не использовать эту прекрасную возможность. Вместо того, чтобы искать другого партнера, необходимо в первую очередь сделать все чтобы обратить существующие отношения в отношения истинной Любви.

 

            В Технике Свободы: Путь к Осознанности и Любви, в главе О партнере на всю жизнь, на примере из жизни рассказывается о том, что необходимо для того, чтобы сохранить друг друга на всю жизнь. К сожалению, я этого не смог сделать, так как в то время не знал как это сделать. А ларчик, оказывается, просто открывался: чтобы обратить любые отношения в отношения истинной Любви, необходимо шагать дорогой осознанности и Любви (см. Техника Свободы Книга Откровений, которая выйдет во второй половине 2013 года).

Любовь

(отрывки из глав Мостик Любви и Влшебница-Любовь)

Любовь творит чудеса, и мир сегодня был бы совсем другим, если бы люди поняли и стали жить Любовью. Но тогда не было бы войн. Военным пришлось бы искать какое-то другое место для испытания оружия, да и сама военная машина канула бы в неизвестность.

Мудрые не учат возмездию. Каждый по своему, мудрые советуют подставить ‘другую щеку’, учат первостепенной важности Любви. Никто из них не учит негативности. Будда делал акцент на внутреннем покое: тот, кто поистине спокоен, любит настоящей Любовью. Бодхихарма учил Осознанности: тот кто высоко осознан, любит настоящей Любовью. Иисус и Лестер учили Любви.

Эти точки зрения суть одна и та же. Она переносит нас за пределы ума с его неестественной, зачастую больной логикой и мыслительным процессом, с его ‘здравым смыслом’, оправдывающим насилие, с его концепциями и делением на противоположности – в мир Любви, красоту которой знает лишь тот, кто ею живет, но объяснить не может никто.

Подробнее...